Тезисы:

  1. Звезды всегда служили атрибутом веры. Сперва религиозной, затем научной. Поскольку скрывают в себе нечто непереносимое — близость Реального. В небо лучше не всматриваться.
  2. Войны — еще одна сфера Реального, которая легко обрастает мифами и легендами. В рассказах о войне идеализируется смерть. О смерти лучше не задумываться.
  3. «Туда не смотри, об этом не думай», — этот узел требования сложно держать затянутым без специального инструмента. Таким инструментом служит фигура господина, который приковывает взгляды и мысли к себе. И тем делает Реальное чуточку сноснее.

Последние недели 2015 года прошли под знаком «Пробуждения силы». По сборам за неделю «Звездные войны» вышли на исторический рекорд. Число проданных билетов намекает, что сила — понятие очень актуальное. Неважно светлая или темная. В конце концов, восприятие цвета — это свойство органов чувств, а чувства довольно непостоянны.

Однако эта мысль первая. Она быстро уступает место второй, а именно: не кроется ли за повальным миражом силы собственное бессилие? И чем темнее реальность, тем светлее кажется наркотический экран кинотеатра — вот где настоящая борьба джедаев и ситхов.


Звездные

Смотреть на звезды люди стали задолго до создания фильмов. Лакан пишет, что «обнаружив на земле те же законы, что и на небе, галилеева физика восходит обратно на небо, демонстрируя нам, что звезды на самом деле совсем не то, за что поначалу их принимали, что они вовсе не беспорочны, что они подчиняются тем же законам, что и мир дольний…»[1]. Поиски Реального отразились на наших космических изысканиях. Освоение вселенной в прошлый век достигло колоссального размаха: из 156 миллиардов световых лет мы покорили реально 1,2 секунды (таково расстояние до Луны) остальное пространство заполнив своим воображением и кинематографом. Это пропорция, с которой человечество подошло к реальному: 156 миллиардов лет фантазма на 1 секунду реальной дыры. Вспышка оргазма в море неизвестности.

Однако не стоит заблуждаться на счет покорителей вселенной. Вопросы мироздания, какими рисовались они Лему и Азимову, стали возможны лишь благодаря тому, что идеал, которым мы наделили звезды, звездами-то как раз и оказался не реализован: «Изначальный позыв, вынуждавший нас веками прокладывать в Реальном борозды, чтобы обратить полученную структуру в нашу замечательно эффективную, но в высшей степени обманчивую науку, этот позыв das Ding — позыв отыскивать то, что повторяется, возвращается и гарантирует нам свое вечное возвращение на то же самое место — привел нас к последнему пределу, у которого мы ныне находимся, — пределу, где под сомнение мы вправе поставить любое место, а в реальности, которую мы столь замечательно научились ставить с ног на голову, ничто не тешит нас уверенностью в своем возвращени»[2]. То, что, казалось, должно от Реального защитить, на поверку вселяет гораздо больший ужас: если кошмары войны можно объяснить гневом бога Марса, то чем объяснить, что Марс завтра не похож на Марс сегодня. Этот вопрос стоил престижа целой профессии — астрологии. Сложно стало верить в гармонию атласа звездного неба. Даже земля, и то — не эллипс и не шар, — бесформенное небесное тело.

космос

Планеты — отпечаток чего-то Реального. Надежда на настоящие планеты, как источник постоянства, сегодня кажется детской. Как и все детское, она продолжает жить в сказке. А точнее — мифе. Психоанализ центральным мифом выбрал миф об Эдипе.


Войны

Войны между красными и белыми, коричневыми и красными, белыми и черными и т.д., — подведены под один общий знаменатель — смерть. Как бывают притягательны фотографии тех, кто на фронте погиб. Лицо человека, «рискнувшего умереть», унесшего с собой загадку жизни через порог смерти. Она объединяет между собой любые войны. И тем любопытнее, что в фильме о «звездных войнах» смерть-то как раз и отсутствует. Словно в детстве, ее заменяет «пропажа». Вспышка осталась от Альдераана, куда-то исчезают Оби Ван и Йода. В конце погибшие джедаи собираются в сонм светлых ликов, чем отрицают смерть как таковую. Вот уж действительно «звездные» войны. Войны, в которых никто не умирает — такое бывает только у беспорочных звезд.

Влечение к смерти впервые сформулировано Фрейдом. Она невыразима. Человеку нечего ей противопоставить. Мысли о смерти невыносимы без фантазма — легкого наркотика. В частности, как всякий наркотик, фантазм подменяет бессилие всесилием. «Всемогущество — это всегда увертка, уклонение от того пункта, где любое могущество терпит крах. От могущества не требуется быть везде, от него требуется быть где положено — и лишь когда в ожидаемом месте его не оказывается, начинаем мы лелеять мысль о всемогуществе»[3]. Внезапно море становится по колено. В частном случае нашей страны по колено стало Черное море.

Лукас дает превосходный пример фантазма: войны, в которых смерть не представлена никак, которые и призваны нас от смерти защитить. Войны звезд. Стоит сделать небольшой шаг в сторону, как мы найдем массу примеров гениальности этой формулы: не важно, политических ли звезд, или звезд ток-шоу, бизнес звезд или небесных, — войны, в которых смерть не признается, служат для нас наркотиком, за которым можно укрыться от Реального. Сирия, Украина.


Фигура господина

Первые звездные войны интересны одним: концовка фильма не была предрешена. Лукасу удалось создать отрицательного персонажа, достаточно мощного, чтобы держать в напряжении зрителя до конца шестой части. Победы повстанцев не убедительны. Дарт Вейдер — символ того, что победимо быть не может по определению. Вейдер существует не только в кадре, он — в каждом зрителе. Борьба отца и детей — вот что будоражит и не находит стандартного ответа вплоть до конца шестой части. Миф об Эдипе разыгран актерами среди звезд. Однако стоит внимательнее приглядеться к декорациям.

Фильм отнюдь не плох. Едва ли ему удалось бы найти столь массового зрителя, не скрывайся за его «новой надеждой» что-то от нашей последней надежды. Фальшивые декорации одновременно скрывают нечто важное и указывают на него. Скрывают реальные звезды за рисованными. Указывают — по этим рисункам, как по следам, мы можем восстановить то, что заставило нас эти декорации городить. А именно — тотальное бессилие перед истинным положением вещей. Лакан говорит: «Что знаменует собой вступление в феноменологию духа, как выражается Гегель, господина? Истина того, что оно знаменует, вот она — связь с Реальным как чем-то невозможным»[4]. А там, где от бессилия опускаются руки, сразу поднимается нечто другое.

Один воображает, что принимает судьбоносные решения, а другой воображает себя инструментом чужой воли. История щедро наделяет правителей прошлого силой, возводя человеческое в сказочное. Отблески этой сказочной силы, как солнечные зайчики, бегают по портретам сегодняшних лидеров стран. И чем ярче световые зайчики, чем ярче подсвечена ими фигура мэтра, тем дальше задвигается вопрос об истине и бессилии. Любой ассистент оператора вам скажет: когда весь свет падает на фигуру в центре кадра, то фон становится не различим.

Хотя звезды в фильме не настоящие, это еще не означает их смиренности. Декоративные звезды тоже умеют кусаться: чего стоили нам, например, звезды генералиссимуса на погонах Иосифа Сталина. Господин, однако, обладает важной способностью. Как и всякая яркая фигура, он притягивает взгляд на себя. Вместо того, чтобы смотреть в бездну, мы смотрим на господина.

дарт копия

Мы и сами это прекрасно знаем. Дарт Вейдер — не спроста любимый персонаж миллионов. Тот мэтр, который и заварил всю эту кашу с императором, сыном, повстанцами (удивительно похожими на сперматозойдов в своих круглых касках, как гениально обыграл их Вуди Аллен) и империей. Против собственного бессилия у нас только один рецепт – мираж всемогущества. Ради того чтобы не видеть реальное мы идем на крайние меры: санкционируем любые выходки Дарта Вейдера. Впрочем, санкции и господин — это уже не звездные, а наши войны.

[1] Ж. Лакан, Семинары. Книга 7. Этика психоанализа. М.: Гнозис/Логос, 2006. – с. 101.
[2] Там же.
[3] Ж. Лакан, Семинары. Книга 10. Тревога. М.: Гнозис/Логос, 2010. – с. 334.
[4] Ж. Лакан, Семинары. Книга 17. Изнанка психоанализа. М.: Гнозис/Логос, 2008. – с. 216.

Опубликовать в Google Plus