Отрывок из книги Альфредо Зенони «Другая клиническая практика», стр. 32–42

comp

Наше вмешательство состояло в попытке переместить диспозитив учреждения в поле клиники, которая бы учитывала фрейдовский подход к причинности, а не просто в создании отдельного кабинета для аналитика или в замене психотерапевта на аналитика. Вместо вопроса, может ли психоанализ считаться наукой, я бы спросил — может ли наука считаться с психоанализом. Тот же вопрос мы можем поставить и в отношении психиатрического учреждения: может ли психиатрическая помощь (приют, социальная поддержка, медикаментозное лечение) считаться с психоанализом, быть ориентирована гипотезами психоанализа — важно именно это, а не то, предоставляется ли среди прочих средств помощи помощь психоаналитическая.

Действительно, всякий раз, когда психоанализ просто помещают в теоретический контекст и уже существующий формат практики, дело заканчивается тем, что он оказывается либо отброшен, либо — как некогда во времена Юнга и Блейлера — интегрирован, но в ущерб своему подходу к причинности, а следовательно и клиники. Тогда психоанализ превращается в психологию, и с этого момента под влиянием практики, не ставящей под сомнение свои клинические предпосылки, он начинает оперировать общими категориями трансфера и такой же общей концепцией лечения, где превалирует идея прогресса, привносимая идеалами дискурса мэтра.

Предварительным условием перемещения учреждения в поле фрейдовской клиники был его отрыв от психотерапевтического пути, где лечение находится на одной параллели с эволюционным подходом, описываемым как движение от материнской заботы к самостоятельности. Это позволило заново открыть социальную функцию учреждения, то есть то, что часто является единственным доступным ответом на последствия статуса наслаждения в психозе [1]. В то же самое время акцент, поставленный на эту функцию, позволил ввести клинический вопрос как предварительное условие в любом лечении.

Учреждение, прежде всего, существует не для лечения психозов — в противном случае все психотические субъекты должны были бы быть там. Учреждение существует в соответствии с тем, что невыносимое и социально нежизнеспособное в психозе требует того, чтобы ему предоставили приют и убежище (и в некоторых случаях «официальное помещение»).

Учреждение не возникает на месте кабинета психиатра или психоаналитика. Оно возникает на месте социальной связи, ставшей неосуществимой. С этого момента возникает вопрос — как нам ориентироваться, принимая в расчет психоанализ в данном контексте и дискурс, который является не дискурсом психоанализа, но дискурсом мэтра по отношению к субъектам, которые сами в этом дискурсе не находятся.

Итак, если двойное преимущество существования учреждения помощи состоит в том, чтобы избежать упразднения его функции убежища и чрезмерного распространения его терапевтической функции, то прояснение социальной причины существования учреждения важно для того, чтобы разделить два различных измерения: измерение психиатрической помощи, отвечающее праву индивида быть опекаемым, защищенным, получающим помощь, даже если он этого не требует, и измерение субъекта. Эти два измерения психотерапия рискует смешать, стирая границы между ними. Лишь тогда, когда причина существования учреждения не полностью покрыта его психотерапевтическим замыслом, там может иметь место измерение субъекта.

[1] J.-D. Matet. Bulletin de l’ACF, Ile-de-Frace, 1, Confluents


 Адаптировано по переводу Ирины Север. Опубликовано с согласия автора

Опубликовать в Google Plus