Формальная оболочка

Когда Джармуш написал, что «Выживут только влюбленные» в конечном итоге вышел комедией[1], кажется, не многие ему поверили. И вот почему. Все дело в оболочке: усыпляющие сумеречные тона, тягучая музыка, склонность к суициду главного героя и вечная любовь. Плюс особая эстетика, при описании которой, на ум приходит скорее слово «меланхолия». Выбор главных героев в пользу Адама и Евы, идеала вечной любви, не может не вселять в зрителя благоговение и ощущение преподобия автора. Джармуш гипнотизирует. Этот гипноз не ограничивается только областью визуального. Он усыпляет бдительность зрителя изящными и многозначительными диалогами, быстро дающими понять, как много знают главные герои. После выхода фильма появились даже сайты, посвященные разгадкам многочисленных аллюзий, присутствующих в фильме. Зритель оказался сбит с толку побуждением-к-дешифровке (pousse-à-déchiffrer).

Пробуждение приходит не со стороны того, что можно увидеть. Зрение расслабляется в кадре, скудно освещенном сумерками, и именно тогда слух зрителя становится крайне напряженным. Словно пробираясь на ощупь в темноте, зритель вынужден прислушиваться к каждому звуку. Звуки мелодий, акустические образы слова, бессмертные имена. Жужжащий рой. Джармуш заставляет слушать. Оживляет желание читать фильм. Это чтение становится возможным благодаря понятиям лакановского психоанализа: фантазму, желанию и наслаждению. Это чтение — по ту сторону смысла и формальной оболочки фильма

1222

Первые кадры фильма: черное небо со звездами закручивается в виниловый диск. Диск крутится. Так возникает музыка. Музыка приносит с собой Адама и Еву, которые покоятся на вращающемся диске. Адам и Ева — исполнители той музыки, которая записана на нем. Джармуш считает, что на этой пластинке записана крипто-вампирская сага о любви. Жанр «саги» определенно вел Джармуша в создании фильма. Слово «сага» произошло от глагола, который означает на исландском языке «говорить» или «рассказывать». Обычно в ней присутствует огромное количество деталей и действующих лиц, которые могут не иметь прямого отношения к описываемым событиям. Сверхъестественное в сагах также подается как нечто обычное и существующее наравне с другими фактами. Сага, «реализм правды»[2], представляет собой тот момент в истории литературы, когда она была одновременно и историей, и художественной литературой. Множество деталей нужны для того, чтобы убедить читателя или, в данном случае, зрителя в правдивости самой истории

Джармуш создал не просто сагу, а крипто-вампирскую сагу. Какого эффекта хотел он добиться, зашифровав в диалогах главных героев даты, названия книг, имена? Стоит ли отгадывать? Возможносекрет фильма и Джармуша находится вовсе не в расшифровках культурного слоя прообраза всех людей — Адама и Евы. Шифр Джармуша, подобно формальной оболочке симптома, cкрывает другой вопрос.

Потребление и желание

Вернемся к идее комедии. Ситуация становится несколько деликатной, когда приходится искать то, над чем стоит смеяться. Юмор Джармуша — это бомба замедленного действия, она не вызывает немедленного сотрясения тела. Сотрясение откладывается. Откладывается до момента, когда, преодолев свой pousse-à-déchiffrer, зритель вспоминает о том, что, несмотря на всю серьезность поднимаемых героями тем, перед ним вампиры, т.емифические существа. Однако вампиры не совсем обычные.

По мысли Джармуша вампиры — это «метафоры актуального положения человеческой жизни»[3]. Эта жизнь хрупка и находится в опасности. Угроза приходит как извне, так и изнутри. В аннотации к фильму он пишет: «Речь идет о небанальной истории вампиров… Адаму и Еве, чтобы выжить, нужна кровь. Но они живут в настоящем времени, в 21 веке, в эпоху, когда кусать кого-то в шею одновременно и опасно, и регрессивно: чтобы выжить, они должны быть уверены в том, что кровь, которая делает их живыми, — чистая и незараженная»[4].

Нынешние вампиры озабочены. Как и большинство людей нашего времени, их волнует собственная безопасность, здоровый образ жизни и правильное питание. Современный субъект, поддерживаемый в своей позиции наукой, которая представляет в его распоряжение знания о биологии, больше всего озабочен тем, чтобы его жизнь была безопасной и…желательно, вечной. Вампир Джармуша идеально подходит для демонстрации этой идеи. Вампиры победили смерть и нашли формулу правильного «питания». Единственное, что мы могли бы поставить вампирам в упрек — это явные нарушения режима сна. Они спят днем, а по ночам бодрствуют. Но в остальном современные вампиры ведут «здоровый образ жизни» богемы. Безопасным, однако, такой «здоровый образ жизни» не назовешь.

 child

Наличие здорового образа жизни не гарантирует здорового образа мыслей. Адам планирует самоубийство, пишет похоронную музыку. Пользуясь другим научным термином, можно сказать, что от здорового образа жизни и правильного питания у него развилась депрессия. Еве ничего не остается, как спасать Адама, потому что она его любит. Кажется, она вполне готова к этому. Она необычайно много знает. Ее страсть — книги и знание. Но могут ли знания, которыми обладает начитанная Ева, и любовь спасти Адама?

Банальная история вампиров

С этим вопросом стоит обратиться к аналитику. В 10 семинаре Лакан замечает, что «образ вампира выдает свой глубинный смысл — измерение, где возможна нехватка, возникающая по ту сторону таящихся в тревоге по поводу истощения материнской груди виртуальных страхов»[5]. Он сравнивает маленького ребенка и вампира, замечая, что «организм его какое-то время паразитирует на материнском». «Но, — добавляет Лакан— в полном смысле вампиром дитя не является — оно ведь не пускает в ход зубы, чтобы добраться до живого и теплого источника своей пищи, скрытого в материнском теле»[6]. Такова банальная история вампиров. В таких историях на первый план выходит проблема тревоги и нехватки. Здесь тревога скрыта за страхом истощения Другого, материнской груди. Лакан даже дает этому название «виртуального страха истощения», то есть страха воображаемого.

Вопрос тревоги связан с вопросом желания, где тревога — это то, что не обманывает желание, то, что показывает связь желания с наслаждением. Ж.-АМиллер в введении к 10 семинару подчеркивает, что истинный объект желания находится не перед субъектом, а в том, что находится позади него[7]. Истинный объект — это то, что вызывает желание, его причина. Если воображаемый объект желания вампира — это другой и его кровь, то что же заставляет вампира желать жить вечно? Ответ мы можем найти у Лакана: «Судьба, то есть отношения человека с функцией, которую мы именуем желанием, обретает жизнь лишь постольку, поскольку мыслимо становится расчленение тела как такового, разрез, который становится важнейшим местом его функционирования»[8]. 

Что становится с вампиром тогда, когда вместо того, чтобы традиционно вонзаться в шею другого, он пьет кошерную кровь, будучи вынужденным вступать по этому поводу в социальные и денежные отношения с зомби? Напомним, что по Джармушу зомби — это не вампиры, это люди. В отличие от вампиров они потребляют все. В этом контексте вампир становится гурманом потребления, кровь в бутылях становится объектом-фетишем, а желание оказывается погребенным в аутистическом наслаждении, локализованном в бокале с кровью. В кадре мы видим лица вампиров, захваченных блаженством одинокого и безопасного наслаждения потреблением.

Чему же служит идея безопасностиЭто основной инструмент современного субъекта против тревоги, а значит и против желания. Желать — опасно, это вызывает тревогу. Лечение от тревоги, которое нам предлагает наука — это замещение тревоги «виртуальными страхами истощения» в прямом и переносном смыслах этого слова. Люди склонны замещать тревогу боязнью, например, различных болезней, нехватки денег, еды и т.д. Вопрос тревоги напрямую связан с кастрацией, с ограничением, с конечностью. Но современный субъект выбирает и хотел бы, вероятно, изобрести, по меткому выражению Эрика Лорана, безопасную кастрацию[9]. Кастрацию под анестезией.

А как же любовь?

Лакан помещал женщину на место причины желания мужчины, отводя ей роль музы, той, что пробуждает его желание. Но Ева, как и Адам, кажется, так не думает. Узнав о том, что Адам готовит самоубийство, она заявляет, что играет лишь роль в его пьесе. Ева не побуждает, но вынуждена спасать своего возлюбленного. Ни любовь, ни забота о спасении, ни даже страсть к объекту-фетишу — не пробуждают желание. Желание находится вне зоны доступа. Где же доступ?

Доступ явно не находится в зоне вечной любви. В своем основании идеал вечной любви адресуется отцу. В принципе, сама вечность может быть помыслена только в перспективе вечной любви. Но отец, в образе Марло, того, кто обеспечивал безопасность, этого двойника или оригинала Шекспира, умирает от зараженной крови, поставленной ему из больницы. Отец мертв. Он больше не существует. Теперь никто не может гарантировать безопасность! Поставки крови прекращаются, и тогда вампирам ничего не остается, как искать на улицах Танжера своих жертв, забыв о безопасности и следуя по тропе желания и тревоги.

Держась за руки, Адам и Ева находят целующихся влюбленных. Они могут подарить им вечную жизнь…если, конечно, оставят в них немного крови. Возможно, в этом месте фантазма о расчленении Другого, его тела, возникает это загадочное чувство любви, укорененное в той недостаточности, которая прежде всего связана для субъекта с несостоятельностью его собственного тела. Именно любовь к себе оставляет несколько капель крови в Другом.

«Любовь — да, любовь — нет, способность любить, любовь сдержанная, любовь удовлетворенная — все это можно отнести к тому, что является недостаточностью в консистенции собственного тела»[10]. Так начинается крипто-вампирская сага. Сага о любви к себе, желании, которое возникает в пространстве Другого и наслаждении-паразите, которое циркулирует между ними.

[1] Интервью с Джимом Джармушом, опубликованное на сайте Liberation Next
[2] МИСтеблин-Каменский. Мир саги. Становление литературы. Ленинград, «Наука», 1984.
[3] Из аннотации Джима Джармуша к фильмупредставленной на Каннском фестивале.
[4] Из аннотации Джима Джармуша к фильму, представленной на Каннском фестивале.
[5] ЖЛакан, Семинар «Тревога», с. 292.
[6] ЖЛакан, Семинар «Тревога», с. 292.
[7] Ж.-АМиллер, «Введение в Семинар «Тревога».
[8] ЖЛакан, Семинар «Тревога», с. 292–293. В данном отрывке автором статьи используется другой перевод c французского слова «coupure» («разрез»).
[9] Эрик Лоран использовал это выражение на одном из семинаров, посвященных проблеме мазохизма. Речь идет о сеансе «Эскабо и симптом». Сеанс опубликован на сайте Radiolacan.com
[10] Ж.-АМиллер, курс «Запчасти» (Piéces detachées), 2 сеанс.

Опубликовать в Google Plus